?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Рим.

"Скажите, девушки, какая лицу подойдет забота
И что вашему телу сохраняет стройность..."

Овидий.


В первый период своей истории Рим имел очень слабое представление о существовавших в ту пору благах цивилизации. Его жители, находившиеся в постоянной вражде со своими соседями, были далеки от занятий искусством, что свойственно мирной жизни, их нестриженные волосы и растрепанные бороды могли скорее устрашать врагов, нежели привлекать взгляды прекрасного пола. Единственным приятным запахом, к которому они в тот период привыкли, был запах вербены или какой-либо другой пахучей травы, которую собирали в полях, связывали в пучок и подвешивали над входом в дом, чтобы избавиться от дурного глаза — il malocchio, как называют его современные потомки римлян, до сих пор сохранившие древние поверья. Верования римлян в ту эпоху были довольно примитивны, а жертвоприношения, если верить Овидию, весьма просты:

Встарь, чтобы милость богов заслужить человеку, довольно
Было полбы и с ней соли блестящих крупиц;
Ладана нам ни Евфрат, ни Индия мазей не слала,
И не известен тогда был нам и красный шафран.
Дымом курился алтарь довольный травою сабинской,
И, разгораясь на нем, громко потрескивал лавр.
Тот, кто к венкам из цветов луговых приплести без усилий
Мог и фиалок еще, истинным слыл богачом.
[1]

Однако с тех пор, как римляне начали завоевывать греческие колонии на юге Италии, получившие название Великой Греции, они постепенно перенимали обычаи захваченных земель, входя во вкус утонченной роскоши. Одновременно римляне заимствовали и религиозные церемонии покоренных народов; на многих предметах и изображениях, обнаруженных в Геркулануме и Помпее, лежит заметный отпечаток греческого влияния. Описание римских религиозных традиций, начиная с этого момента стало бы дословным повторением аналогичных описаний предыдущей главы, для чего вполне достаточно присвоить тем же самым предметам новые названия. Ларец для жертвенного фимиама, называвшийся в Греции libanotris, стал называться "acerra"; thyterion, то есть алтарь, получил название "ага turicrema", курильница, называвшаяся в Греции thumiaterion, была переименована в "turibulum". Приведенные иллюстрации создают представление о том, как выглядели перечисленные предметы. Изображение ларца сделано на основе барельефа из музея Капитолия, алтаря по материалам античной живописи, а бронзовая курильница была найдена при раскопках Помпеи. Изображенный на следующем рисунке передвижной алтарь для курений был также найден при раскопках; его могли использовать в разных храмах и в различных стационарных алтарях. Погребальные обряды всегда столь тесно связаны с религиозными идеями, что нетрудно догадаться о сходстве этих обрядов у греков и римлян. Первоначально римляне хоронили мертвых в земле, но после усвоения греческих обычаев стали предавать их сожжению таким же способом, какой был описан в предыдущей главе, помещая затем кости в погребальную урну с добавлением более или менее ценных благовоний — в зависимости от достатка покойного. Богатые люди обыкновенно строили склепы, где в нишах устанавливались погребальные урны всех умерших членов семьи; изображение такого склепа с погребальными урнами приводится на рисунке. Хотя в своей частной жизни римляне также переняли большую часть греческих обычаев, некоторые черты быта имеют иное происхождение и заслуживают отдельного исследования. В 454 году некий сицилиец по имени Тицинус Менас принес в Рим моду брить бороду и выписал со своей родины несколько искусных брадобреев, которые открыли цирюльни в портике Минуция недалеко от храма Геркулеса. Эту моду подхватили Сципион Африканский и самые блестящие патриции, и вскоре чисто выбритый подбородок и умащенные ароматическим маслом волосы стали обязательным признаком знатного человека; бороды же остались только у рабов и простолюдинов.

Именно этим моментом следует датировать начало распространения благовоний в Риме. Этот процесс шел весьма быстро, и употребление благовоний достигло таких размеров, что изгнанный Триумвиратом и бежавший в Салерн Луций Флоциус попытался спрятаться, но был выдан запахом своих духов и казнен. После падения Антиохии и завоевания Азии злоупотребление благовониями стало еще более явным; пытаясь как-то его ограничить, в 565 году (1) консулы Лициний Красе и Юлий Цезарь издали закон, запрещавший торговлю "экзотикой", действие которого распространялось на все благовония, поступавшие из Азии и других стран. Но этот эдикт соблюдался в Риме не лучше, чем аналогичный закон Солона в Афинах, и никоим образом не смог, ограничить распространение парфюмерии, пик которого пришелся на эпоху Империи.

Император Отон был страстным любителем парфюмерного искусства, если верить Светонию [2], который сообщает, что даже в военные походы этот император брал с собой целый арсенал туалетных эссенций и косметических средств для улучшения цвета лица и украшения собственной персоны. В результате Отон стал поводом для насмешек; в одной из сатир Ювенала о нем говорится:

Дело достойно анналов, достойно истории новой:
Зеркало заняло место в обозе гражданских сражений!
Ясно, лишь высший вождь способен и Гальбу угробить,
И обеспечить за кожей уход, лишь гражданская доблесть
На бебрианских полях и к дворцовой добыче стремится,
И покрывает лицо размазанным мякишем хлеба,
Как не умела ни лучник Ассирии — Семирамида,
Ни Клеопатра, грустя на судне, покинувшем Акции.
[3]

Калигула расточал на приобретение благовоний невероятные суммы денег и нежил свое истощенное излишествами тело в ароматических водах. [4] Страстным любителем ароматов был также Нерон; на погребение Поппеи он истратил столько ароматических курений, сколько вся Аравия могла произвести за десять лет. В его раззолоченном дворце в пиршественном зале под облицовкой из слоновой кости были спрятаны серебряные трубы, из которых на гостей обрушивался дождь благовонных эссенции. [5]

Римляне позаимствовали у египтян обычаи устраивать общественные бани, которые они посещали почти ежедневно — мера, весьма способствовавшая гигиене и здоровью, особенно если вспомнить, что ни нижнего белья, ни чулок римляне не носили. Римские бани, называвшиеся термами, судя по сохранившимся руинам, были, бесспорно, роскошными зданиями. Наиболее крупные сооружения такого рода строились в периоды правления некоторых императоров и носили их имена. Наиболее крупными были термы Агриппы, Нерона, Тита, Домициана, Антония, Каракаллы и Диоклетиана. Первоначально плата за вход в термы составляла один квадрант, или, в пересчете на наши деньги, немногим менее одного фартинга [6]. Агриппа передал гражданам Рима собственый сад и термы, выделив при этом определенную сумму на их содержание, чтобы подданные могли пользоваться термами бесплатно. Устройство этих терм было столь искусно продумано, что его следует описать особо. Войдя в термы, посетители раздевались и передавали свою одежду на хранение специальным служителям, так называемым капзариям (capsarii). После этого они проходили в помещение, называвшееся унктуарий (unctuarium) или клеотезий (cleothesium), на приведенной ниже схеме обозначенное литерой Т, где в больших кувшинах хранились благовония и притирания, так что комната более всего напоминала современную аптеку. Там перед началом процедур посетителей растирали простым маслом, после чего они вначале посещали фригидарий (frigidarium), где находился бассейн с прохладной водой - для первых водных процедур. Далее купающиеся посещали тепидарии (tepidarium) с теплой водой, а после него калдарий (caldarium) — бассейн с горячей водой, температура которой поддерживалась находившейся под полом печью, называвшейся гипокавстум (hypocaustum). Там обильно потевшие посетители растирали себе кожу своего рода бронзовыми скребницами, которые назывались стригалями (strigil), несколько напоминавшими тот инструмент, которым в наше время конюхи чистят лошадей; при этом на кожу наносили благовонное масло из небольшой фляги, называвшейся ампула (ampulla). Тот, кто мог себе это позволить, поручал эту работу служившим в термах специально обученным рабам — алиптам (aliptes), или же приводил с собой для этой цели собственных рабов. Рассказывают, что император Адриан однажды мылся в общественных термах вместе с простым народом и увидел одного старого солдата, который был ему знаком. Увидев, как ветеран трется спиной о мраморную стену, император спросил его о причине такого странного поведения. Старый солдат ответил, что у него нет рабов и потому прислуживать ему некому. Тогда император подарил ему двух рабов и достаточную для их содержания сумму денег. Несколько дней спустя в тех же термах император увидел уже двух стариков, вдохновленных случаем с ветераном и трущихся спинами о стену в надежде привлечь этим внимание императора. Когда Адриан понял, чего они от него хотят, он предложил им обойтись без помощи рабов и потереть спины друг другу.

Приведенный здесь рисунок изображает тепидарии помпейских терм; на нем мы можем увидеть три бронзовые скамьи и каменную скамью в торце — на тех местах, где эти скамьи были найдены. Расположенные вверху ниши служили, вероятно, для хранения духов и притираний, что подтверждает предположение о небольших размерах этих терм, где в одном помещении совмещались тепидарии и элеотезий (eleothesium) — комната, где производилось растирание и умащение.

Ни одно современное здание не может дать представление о масштабе и роскоши римских терм, которые были не просто банями, но и центром общения, своего рода "салоном", местом публичных дискуссии, художественными галереями, библиотеками. Они были окружены тенистыми аллеями для прогулок и аркадами, предназначенными для гимнастических упражнений, то есть включали в себя все и обходимое для наслаждении тела, души и ума, какие только мог пожелать богатый и изысканный народ. Крупнейшими термами были термы Каракаллы вблизи Авентийского холма, размеры которых достигали 6100 м в длину и 4900 м в ширину. Внутри были скамьи из полированного мрамора, число которых достигало 1600, а большой зал вмещал 2300 купающихся. На одном конце этой территории находились храмы Аполлона и Эскулапа, бога здоровья и врачевания, а в другом — храмы Геркулеса и Бахуса, покровителя рода Антонианов. Большая часть этих сооружений сохранилась до наших дней, что позволило итальянскому архитектору и ученому Пардини составить план терм Каракаллы. Копия этого плана приводится здесь и, возможно, заинтересует читателя.

Хотя во всех термах отводились специальные помещения для женщин, посещали их лишь немногие. В отличие от мужчин, римские матроны предпочитали заниматься туалетом у себя дома. Это было весьма ответственным делом, тем более что для многих знатных матрон туалет был единственным занятием; поэтому множество приспособлений, с ним связанных, получили общее название mundus muliebris, или "мир женщины".

Занимавшаяся туалетом дама восседала, как на троне, в окружении множества молодых рабынь, называвшихся cosmetae. Они, как правило, принадлежали к самым различным покоренным римлянами народам — от темнокожих нубиек до золотоволосых уроженок Галлии; каждая отвечала за свою часть трудов, а руководила всеми старшая горничная, называвшаяся ornatrix. Все они трепетали перед своей госпожой. И горе той служанке, чьи неловкие пальцы не могли уложить локон желаемым образом, или той, которой не удавалось нанести румяна точно на нужное место! Болезненный щипок, укол булавкой или удар тяжелым металлическим зеркалом по голове быстро учили несчастных угождать своей госпоже. Ювенал, едко высмеивавший римские нравы, следующим образом описал такого рода сцену:

Волосы ей прибирает несчастная Псека, — сама-то
Вся растрепалась от таски, и плечи, и груди открыты.
Локон зачем этот выше? — и тут же ремень наказует
Эту вину волоска в преступно неверной завивке.
Псеки в чем недосмотр? Виновата ли девушка, если
Нос твой тебе надоел? Другая налево гребенкой
Волосы тянет и чешет, и кольцами их завивает.
Целый совет: здесь старуха рабыня, что ведает пряжей,
Больше за выслугой лет не держащая шпилек хозяйки, -
Первое мнение будет ее, а потом уже скажут
Те, кто моложе годами и опытом, будто вопрос тут —
Доброе имя и жизнь: такова наряжаться забота.
Ярусов столько, надстроек возводится зданьем высоким
На голове, поглядишь — Андромаха с лица, да и только!
Сзади поменьше она, как будто другая...
(I)

Римляне использовали три основных вида духов: духи твердой консистенции, называвшиеся hedysmata, жидкие духи на масляной основе, которые назывались stymmala, и ароматическую пудру под названием diapasmata. Притирания подразделялись на множество классов; названия некоторых из них происходили от наименований, входивших в их состав компонентов, другим названия давались в честь места их производства или в честь каких-то особых обстоятельств их изобретения. Как и в наше время, духи сменялись в зависимости от требований моды, и новизна их для римских матрон была не менее притягательна, чем для наших красавиц. Существовали простые духи с одним только ароматическим компонентом: rhodium, производимый из цветов розы, melinum — из цветов айвы, metopium — из горького миндаля, narcissinum — из нарциссов, malobathrum — из особо отмеченного Плинием дерева, под которым, по наиболее распространенному мнению, подразумевается laurus cassia, а также многие другие, слишком многочисленные для того, чтобы их перечислять. Сложные духи представляли собой сочетание множества различных компонентов. Наиболее известными среди них были, susinum - духи из лилий, масла бена, кальмуса, меда, корицы, шафрана и мирры; nardinum, составленный из масла бена, кальмуса, костуса, нарда, амонума, мирры и бальзама; также следует упомянуть особо выделенные Плинием царские духи, рецепт которых первоначально был составлен для одного из парфянских царей, и в этот рецепт входило двадцать семь компонентов. [7] Некоторые из этих составов были весьма дорогостоящими и продавались по цене не менее четырехсот динаров за фунт, что составляло по нашим ценам около 14 фунтов стерлингов. Римляне наносили духи не только на голову, но и на все тело, даже на подошвы ног. Наиболее утонченные, подобно греческим эпикурейцам, подбирали особый аромат для каждой части тела. Кроме того, духи добавляли в ванну, ими пропитывали одежду, постель, стены домов и даже боевые знамена. У некоторых страсть к духам доходила до такой степени, что они натирали ароматическими маслами даже своих лошадей и собак.

Одним из излюбленных запахов у римлян был шафран. Они не только усыпали им свои жилища и пиршественные залы, но и составляли на его основе высоко ценившиеся притирания и эссенции. Некоторые из них во время празднеств лили настоящими ручьями или разбрызгивали с потолка над собравшейся публикой.

Описывая кровь, бегущую из жил человека, укушенного змеей, Лукан в "Фарсалии" сравнивает ее с благоуханной шафрановой эссенцией, льющейся из тела статуи. [8]

Духи хранились обыкновенно во флаконах (unguentaria) из алебастра, оникса или стекла; на приведенном ниже рисунке изображены такого рода флаконы, хранящиеся в Музее Неаполя. Те притирания, что использовались при купании, хранились в круглых футлярах из слоновой кости, называемых нартециями (narthecium). Один из таких футляров, найденный в Помпее, изображен на рисунке рядом. Более простые благовония продавались в небольших позолоченных раковинах [9] или керамических сосудах.

Римские парфюмеры, или унгвентарии (unguentarii), были весьма многочисленны и жили в квартале Велабрум в части города, называвшейся Vicus Thuraricus. Во времена Марциала самым известным из них был Космус, которого поэт неоднократно упоминает в своих эпиграммах. В Капуе, которая славилась своей роскошью, торговцы парфюмерией населяли целую улицу, называвшуюся Сеплазия. Некоторые эссенции производились из местных, произраставших в Италии растений, однако большая часть необходимых ингредиентов ввозилась из Египта и Аравии. Некоторые из них были настолько дороги, что трудившихся в парфюмерных лабораториях рабов перед уходом из мастерской заставляли раздеваться, чтобы исключить для них всякую возможность что-то припрятать и унести с собою.

Римляне переняли у греков и обычай использовать благовония в триклинии, или пиршественном зале. Они развивали его, насколько это только было возможно, так что ни один прием гостей без благовоний не мог считаться проведенным по всем правилам; можно сказать, они стали неотъемлемой частью "меню". Катулл, приглашенный на ужин к фабуллу, включает это в перечень предвкушаемых удовольствий:

Но взамен награжу тебя подарком
Превосходным, чудным несравненно!
Благовоньем — его моей подружке
Подарили Утеха и Венера.
Чуть понюхаешь, взмолишься, чтоб тотчас
В нос всего тебя боги превратили.


Видимо, для Марциала упомянутые Катуллом удовольствия были бы недостаточны, ему по вкусу явно более плотное угощение. В одной из эпиграмм он упрекает патриция, у которого побывал в гостях, в том, что тот пожелал сделать из него живую мумию — судя по тому, что среди угощений благовония преобладали над кушаньями:

Умастил, признаю, вчера чудесно
Сотрапезников Квинт, но есть им не дал.
Смех какой: голодать, но надушиться!
Кто лежит умащенным без обеда,
Представляется мне, Фабулл мой, трупом.
(II)

Умудренный критик явно не относился к числу страстных почитателей Космуса; он осмеивал употребление духов, когда говорил:

Странно мне, Постум: всегда издаешь ты запах хороший.
Постум, хорошего нет пахнуть всегда хорошо.
[10]

А обращаясь к куртизанке по имени Полла, пытавшейся скрыть появившиеся с возрастом изъяны, Марциал восклицает:

Пастою, Полла, скрывать морщины на брюхе стараясь.
Мажешь себе ты живот, но не замажешь мне глаз.
Лучше оставь без прикрас недостаток, быть может ни ничтожный:
Ведь затаенный порок кажется большим всегда.
[11]

Следующий далее портрет римского красавца той эпохи наглядно показывает, что неумеренное употребление парфюмерии было свойственно не только дамам:

Мил, я скажу, у кого изящно расчесаны кудри,
Кто аромат издает, как киннамон и бальзам;
Кто напевает всегда гадесские, нильские песни,
Кто безволосой рукой движет мелодии в такт.
[12]

Кроме жидких эссенций и притираний римляне использовали чудовищное количество различных косметических средств для сохранения и улучшения цвета лица.

В "Естественной Истории" Плиний приводит описание этих препаратов, некоторые из которых изготавливались из гороховой или ячменной муки, яиц, винных дрожжей, оленьих рогов, луковиц нарцисса и меда, другие же — просто из кукурузной муки или пропитанного молоком хлебного мякиша. Из этой массы делали нечто вроде накладок, которые оставляли на лице на всю ночь и утро. Некоторые снимали их лишь перед выходом из дома, и Ювенал в одной из своих сатир рассказывает, как один муж почти не видит дома лица собственной жены, так как она открывает его, лишь выходя:

Видом противно лицо, смехотворно, от множества теста
Вспухшее все, издающее запах Поппеиной мази, —
Губы марает себе несчастный муж в поцелуе.
С вымытой шеей она к блуднику лишь пойдет: разве дома
Хочет казаться красивой она? Блудникам — благовонья!
Им покупается все, что пришлют нам инды худые.
Вот показала лицо и смывает свою подмалевку, —
Можно узнать ее; вот умывается в ванне молочной,
Ради которой она погнала бы ослиное стадо
Даже в изгнание вплоть до полярных Гупербореев.
[13]

Последние строчки намекают на жену Нерона Поппею, которая имела обыкновение ежедневно купаться в ослином молоке и, отправляясь в путешествие, брала с собой пятьдесят ослиц, чтобы иметь возможность продолжать эти процедуры.

Овидий, поэт любви, посвятил косметике целую книгу [14], из которой, к сожалению, до нас дошла лишь незначительная часть. Я хотел бы привести здесь один-два фрагмента из этого текста, чтобы в случае, если дамы заинтересуются рецептами римского поэта, дать им возможность проверить преимущества этих рецептов на практике.

Нужно теперь обучиться лицо, потерявшее свежесть,
Делать сияюще-белым и гладким. Для этого надо
Прежде всего привезенный с ливанских полей превосходный
От шелухи и мякины очистить ячмень; после этого десять
Надо яиц взять, смешать с ячменем их, отмеривши четверть,
Взять этой смеси два фунта и высушить; высушив, надо
Тщательно, долго размалывать в кашенной ступе.
Эту муку с порошком из оленьего рога
Надо смешать и прилежно просеять сквозь сито.
После того разотри дюжину луковиц нежных нарциссов
(Без кожуры), помести все это в мраморной чаше
Чистой, добавь по две унции зерен тустииских
И ароматной смолы. Девять раз подливай туда меда:
Если лицо растирать приготовленной смесью, то станет
Более гладким и чистым оно, чем твои зеркала.


Другой рецепт, предназначенный для избавления от прыщей, представлял собой смесь сушеного люпина, бобов, свинцовых белил, красной селитры и корня ириса, растертых в пасту с аттическим медом.

В качестве превосходного косметического средства Овидий рекомендует также олибанум, полагая, что если это вещество приятно богам, то уж для смертных оно тем более полезно. Смешанный с селитрой, фенхелем, миррой, розовыми лепестками и нашатырем олибанум превращался в отличное снадобье для косметических целей.

Наряду с этими средствами римляне использовали Psilotrum — разновидность средства для эпиляции, свинцовые белила или гашеную известь для лица, разновидность румян под названием fucus для щек, египетский кохл для глаз, растертое с ячменной мукой масло против угрей, пепел жженой пемзы для отбеливания зубов и всевозможные средства для окраски волос. Среди жидкостей, окрашивающих волосы в черный цвет, самым примечательным был препарат, приготавливавшийся из пиявок, которых семьдесят дней выдерживали в глиняном сосуде, заполненном вином и уксусом. Так как природные блондинки среди римлянок были редкостью, самыми модными средствами для окраски волос становились те, которые позволяли темные волосы превратить в соломенно-золотые или белокурые. Наиболее распространенным средством такого рода было мыло из козлиного жира и золы, которое доставлялось в Рим из Галлии или Германии и называлось sapo (от древнегерманского sepe). Весьма примечательно, что впервые мыло упоминается в Риме в качестве средства для окраски волос. Марциал называет этот состав маттианскими шариками [15], так как производилось мыло в городе Маттиуме (римское название Марбурга); Марциал с немалым сарказмом посылает это средство восьмидесятилетнему совершенно облысевшему старцу.

Нет никаких сомнений в том, что некоторые из этих средств сильно портили волосы. В одной из элегий Овидий упрекает свою возлюбленную в том, что окраской она совершенно уничтожила свои некогда роскошные локоны: "Сколько раз я говорил тебе: "Прекрати красить волосы!" Теперь же тебе больше нечего красить. Если бы ты оставила их в покое, не было бы волос пышнее. Они спускались почти до колен. И когда ты причесывалась, ты была так прелестна, что тобой можно было залюбоваться". Далее поэт добавляет: "Ты сама виновата, ты собственной рукой (и ты это знаешь) причинила вред; ты сделала это, преподнеся собственной голове ядовитую смесь. Теперь тебе остается носить волосы пленницы-германки, тебе придаст уверенности низкорожденных варваров. Сколь часто тебе придется краснеть, когда кто-нибудь похвалит твои волосы, ведь тебе придется ответить: "Ты хвалишь всего лишь купленный товар. Не мои волосы снискали твою похвалу: они принадлежат какой-то пленнице; а ведь когда-то было время (и я еще помню), когда твоя хвала принадлежала бы мне по праву." [16]

Из этой цитаты становится очевидным, что в подобных случаях дамам приходилось прибегать к парику; но причиной использования такого рода аксессуаров не всегда было именно облысение. В определенный период мода на белокурые волосы была столь велика, что дамы, которым не давалось придать своим угольно-черным волосам желаемый золотистый оттенок, коротко стриглись, чтобы угнаться за модой при помощи льняного парика. Вероятно, именно так поступила упомянутая у Марциала дама:

Что покупные косы ей принадлежат,
Твердит Фабулла. Разве, Павел, врет она?
(III)

Накладные волосы были очень модными, если даже бюст Юлии Семиамиры, матери Гелиогабала, был изготовлен так, что давал возможность при желании менять четыре парика, сделанных из мрамора различных цветов.

Не только дамы пытались всячески обмануть природу; манера красить волосы и носить парики не знала различий пола. Обращаясь к одному из таких хамелеонов в мужском платье, Марциал вопрошал, каково это, "сперва быть лебедем, а потом стать вороной".

В искусстве причесываться римские матроны проявляли не меньший вкус и умение, чем гречанки; однако прически, как и духи, были по большей части позаимствованы у последних. Поэтому на римских изображениях мы можем увидеть греческий "строфос", у римлян называвшийся vitta. Эта разновидность головного украшения, недавно возродившаяся среди наших дам, представляла собой простые, обвивающиеся вокруг головы ленты. Такую прическу по традиции носили молодые девушки; она строго запрещалась особам с сомнительной репутацией, которые обыкновенно носили прическу, называвшуюся в Греции, митра. Сетка, получившая название reticulum, также пользовалась успехом в Риме. Собственно, чисто римского происхождения были только две прически — titulus и nimbus, которые изображены на рисунке. Иногда волосы просто закалывали на затылке длинной шпилькой, которая называлась acus.

Когда мужчина достигал совершеннолетия и надевал тогу, он брил бороду и приносил ее в жертву кому-либо из богов. Нерон, исполняя этот обряд, поместил свою бороду в золотой, выложенный жемчугом ларец и посвятил ее Юпитеру Капитолийскому.

Гладко выбритые подбородки оставались в моде до периода правления императора Адриана. Он возродил древний обычай отращивать бороду, чтобы замаскировать бородавки на подбородке, а придворные тут же последовали его примеру. Сколь многие современные моды точно так же обязаны своим появлением капризу или причуде влиятельного лица!

Накладные волосы были в моде и среди женщин, и среди мужчин; если верить Светонию, римские мастера достигли такого искусства в изготовлении париков, что парик императора Отона легко можно было принять за настоящие волосы. Однако эти изделия были очень дороги, и знаменитый Поэбус, будучи не в состоянии позволить себе настоящий, хорошо имитирующий волосы парик, с помощью темной помады изобразил на своем лысом черепе некое подобие волос, на что Марциал отозвался в свойственном ему саркастическом тоне:

Всех не обманешь, поверь: что ты сед,
Прозерпине известно,
И у тебя с головы сдернет личину она.
[17]
___________________________________________

[1] Овидий, "Фасты", III (пер. Ф. Петровского)
[2] Светоний, VIII
[3] Ювенал, Сатира, II (пер. Д. С. Недовича и Ф. А. Петровского)
[4] Светоний, IV
[5] Светоний, VI
[6] Фартинг — 1/4 пенни
[7] Плиний, "Естественная история", т. XIII, гл. 2
[8] Лукан, "Фарсалия", т. IX. с. 809
[9] Марупал, т. III. 82
[10] Марциал, т. II, 12 (пер. Ф. Петровского)
[11] Марциал, т. III, 42 (пер. Ф. Петровского)
[12] Марциал, т. III, 63 (пер. Ф. Петровского)
[13] Ювенал, Сатира VI (пер. Д. С. Недовича и Ф. А. Петровского)
[14] Medicamina Faciei
[15] Марциал, т. XIV
[16] Овидий "Любовные элегии"
[17] Марциал, т. III, 43 (пер. Ф. Петровского)

(1) по римскому летосчислению

(I) Ювенал, сатира VI (пер. Д. С. Недовича и Ф. А. Петровского)
(II) Марциал, т. III, 12 (пер. Ф. Петровского)
(III) Марциал, т. VI, 12 (пер. Ф. Петровского)

Latest Month

June 2017
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Powered by LiveJournal.com