?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

О России и гордости.

Очень хотелось назвать статью «Лицо российской парфюмерии». Потому что лицом парфюмерии страны становятся лучшие образцы этого искусства. А где они, эти «лучшие российские»? Тут и выясняется, что наша парфюмерная промышленность до сих пор не оправилась от «алкогольного кризиса» 2006-2007 годов, когда ароматы законодательно приравняли к спиртным напиткам. Сегодня в России ароматы выпускают московская «Новая Заря», Faberlic и Мирра-Люкс. Несмотря на блестящих парфюмеров, привлеченных последними двумя производителями (Пьер Бурдон и Алла Бельфер), их ароматы принадлежат к категории «масс-маркет» и рассчитаны на некий усредненный (а в России — и довольно неразвитый) вкус. Кроме уцелевших промышленных производств существуют частные, домашние лаборатории. Именно они сегодня создают не отдушку для тела, а настоящие произведения парфюмерного искусства, то, что во всем мире называют селективными ароматами. По уровню исполнения именно эти, «домашние» ароматы превосходят фабричные, и являют собой настоящее лицо современной российской парфюмерии. Но при чем здесь вообще Россия, «лицо» и прочий официоз? Парфюмеры, о которых пойдет речь — не представители страны на международном конкурсе, а создатели ароматов, не больше и не меньше. Граждане мира, жители планеты, если вам угодно. Поэтому больше ни слова об их роли в мировом парфюмерном процессе и российском в частности. Только об их творениях.

Элина Арсеньева elinaarsenyeva.

* * *

Анна Зворыкина. lasgunna.

По образованию биолог, специализация — биохимик, кандидат биологических наук. Натуральной парфюмерией занимается уже восемь лет.

«Я создаю духи только из натуральных компонентов. То есть, мои ароматы не содержат ни одной синтетической молекулы. И нет, я не придираюсь: если взять 20 натуральных эфирных масел и абсолютов и добавить к ним 2-3 синтетические молекулы — результат будет впечатляющим. Но духи с такими молекулами будут жить и развиваться все-таки по другим законам, чем исключительно натуральные. Они не хуже и не лучше тех, в которые синтетические молекулы не добавлены. Они другие...»

«Создавая аромат, в формировании формулы я всегда отталкиваюсь от некоего идеального запаха-картины, который посетил меня и жаждет воплотиться. Вот формула на бумаге, и вот соединенные по ее закону ароматические вещества в пробирке. Тут-то и начинается тяжкий процесс воплощения, доводки, шлифовки с многочисленными примерками на себя же — не на блоттере же их мерить. И часто это процесс осуществляется вслепую, ведь я исполняю роль некой идеальной модели, на деле ею не являясь. Натуральные ароматы без кожи чаще всего подобны одежде, висящей на вешалке. Они, конечно, звучат и просто так, облаком и порывом ветра. Но, коснувшись кожи, согревшись на ней, привыкнув и обжившись, они обретают голос, и их душа получает возможность рассказать нам свои истории. И, конечно же, у каждого аромата есть своя история. Бывает, что, аромат, возлежа на коже, ленится и не желает полностью раскрываться, бормочет едва внятно, и мне ужасно обидно — я-то знаю, о чем он мог поведать, но для прочих это остается тайной. В удачном сочетании аромат находит своего... своего друга, и даже более — свою любовь. И, соединившись с кожей, он оживает, играет, и поет. И все, о чем я хотела этим ароматом поведать, и о чем хотел спеть и сказать он сам — все это мягкой вуалью окутывает найденного друга и волнами расходится в воздухе, одна песня, другая, а вот эпилог, а вот еще одна... Я ловлю этот момент носом, и потом вижу — любовь моих духов замолкает, закрывает глаза и утыкается носом в сгиб локтя или запястье... Вот они нашли друг друга.»


* * *

Андрей Олейников. myropol.

«Я экспериментирую с любыми душистыми веществами, а не только с натуральными. По аналогии с живописью могу сказать, что для художника не так важен химический состав красок на его палитре, как их свойства удовлетворять поставленной эстетической задаче. Все используемые мною душистые вещества удовлетворяют требованиям IFRA (International Fragrance Association). Впрочем, все представленные мною парфюмерные препараты обязательно содержат натуральные вещества. Композиции «D» и «Куфи», например, полностью состоят из натуральных компонентов».

О себе:

Когда мне было года четыре или пять, я, оставшись дома один, сдвигал стулья спинками так, чтобы между ними оставалось небольшое пространство, и накрывал его одеялом, сшитым из разноцветных вязаных лоскутков, пропускавших свет. Получалась крохотная каморка с подобием витража. Проем у основания спинки стула, вместе с примыкающим к нему участком плоскости сидения, образовывал маленькую полочку, на которую я ставил аптечные баночки и флаконы. Здесь же из двух полукруглых половинок сломанного магнита и маленькой лампочки с оранжевым колпачком я строил некое подобие крохотной печки. Включив лампочку, я подолгу сидел в своей каморке, созерцая таинственное оранжевое свечение… Я не знаю, что это было, но помню, что к такого рода "инсталляциям" и "медитациям" меня стало тянуть очень рано.

Однажды мама показала мне, как выращивать кристаллы поваренной соли. Этого было достаточно, чтобы охладеть к игрушкам. К тому же мне от прадедушки досталась реликвия – дореволюционная портативная химическая лаборатория горного инженера! Она помещается в небольшой шкатулке и сохранилась до сих пор. Это такой «эстетский объект», что я уж и не знаю, что сказать! Позже появились первые книги по химии: «Биография великой волшебницы» Б. Ильина, «Химия всюду» Б. Ляпунова, «Семья солеродов» Б. Розена. Все они были изданы академично, не по-детски, что создавало при чтении особый, серьезный настрой. А иллюстрации! В одной «Великой волшебнице» их множество: портреты великих химиков и алхимиков, фотографии и гравюры с интерьерами химических и алхимических лабораторий, старинные изображения лекарственных растений! Часами как завороженный листал я чародейственные страницы, невольно проникаясь ощущением, что химия — это красиво! Да, именно красиво, и прежде всего — красиво! Лет в шесть, заочно сдружившись через маму, школьную учительницу, с преподавателем химии, я вступил с ним в переписку и рисовал ему в подарок изображения химических лабораторий, посуды и приборов. Петр Андреевич в долгу не оставался, и вскоре, у меня появились пробирки, колбы и о, чудо! — настоящая реторта, совершенно такая же, как у алхимиков! Летом, живя в подмосковной деревне, я увлекся ботаникой и минералогией, приохотился собирать травы, чему немало способствовало общение с дальним родственником, Александром Александровичем Солодовниковым – православным духовным поэтом и вдохновенным натуралистом. Они с супругой снимали дачу в той же деревне, и он устраивал с нами, детьми дачников и сельских жителей, увлекательные экскурсии по окрестным лесам и полям. Вечерами я зачитывался изумительными книгами Ферсмана и Верзилина. Именно у Верзилина я впервые прочитал об эфирных маслах и о том, как получать их из растений. Тут и пригодилась мне реторта — подарок Петра Андреевича. Весь мой домашний химический скарб отправлялся вместе со мною на дачу в специальной коробке, и я вовсю измельчал, просеивал, настаивал, выпаривал… В ход шли собранные травы и минералы. В это время с легкой руки сверстников-сельчан ко мне и приклеилось прозвище «Алхимик», которое перекочевало в мою хипповую юность. Шло время, я освоил азы химии, научился, отличать лакмусом кислоту от щелочи и прочее, и прочее…. Но никогда не покидало меня ощущение, что химия (вернее, ее атрибутика) — это невероятно, завораживающе красиво! Из научного кабинета меня продолжало тянуть в мою детскую каморку.

В школе, где безраздельно господствовала утилитарно-материалистическая парадигма, такая тяга, естественно, востребована не была. Хотя химию я любил и знал неплохо, на уроках мне всегда не хватало чего-то — по моим ощущениям, очень важного. Когда же в химии появилась математика, нарочито условная, лишенная красок и обаяния вещественного мира и вводившая меня в состояние ступора, я и вовсе приуныл. Зато мог подолгу простаивать в Политехническом музее, у макета лаборатории Ломоносова, изучая глазами диковинные старинные сосуды и приборы… Так формировался «питательный раствор», из которого химия как наука выпала в осадок, а остался только ее «магико-эстетический» компонент, загадочным образом приобретавший все большую ценность. А тут подоспела юность, движение хиппи с его стихийным мистицизмом, и прозвище «Алхимик», на которое я в детстве обижался, оказалось как раз к месту. Я увлекся мистической литературой. Читал «Магические растения» Поля Седира, «Ключ к таинствам натуры» Экартсхаузена, книги Папюса. А там немало сказано и о благовониях.

Мне трудно сказать, когда именно возник у меня интерес к душистым веществам. Ни химиков, ни, тем более, парфюмеров у меня в роду не было. Прадед по материнской линии был крупным инженером, бабушка — оперной певицей. Правда мама, будучи стихийным натуралистом, когда-то поступала в Тимирязевскую академию. Вообще любовь к природе и музыке можно считать нашей родовой чертой. Бабушка очень образно описывала запахи любимых с детства цветов. И главное, всегда подчеркивала, что они, как ничто другое, способны пробуждать воспоминания. К тому же, будучи непревзойденным кулинаром, она хранила в заветных коробочках дефицитные тогда пряности.

Мама много раз бывала во Франции, естественно, привозя оттуда французские духи. Интерес к ним у меня, конечно, был, но он мерк на фоне химических увлечений. Мне хорошо запомнился только традиционный флакон в форме Эйфелевой башни с каким-то феерическим содержимым. Запах его был терпко-пряным с отчетливыми нотами изысканного черного чая. Цветом духи тоже были ему подобны. Это сочетание запаха и цвета произвело на меня очень сильное впечатление. Что это было, может быть, версия «Soir de Paris»?

Однажды у меня появился кусочек ладана. Это был не настоящий олибанум, а церковное благовоние, которое варили в мастерских Московской Патриархии. Воскурив его, я быстро обнаружил, что он в избытке содержит канифоль, приправленную какими-то неизвестными парфюмерными ингредиентами. А еще я где-то прочитал упоминание о мироварении, и мне захотелось приготовить какой-нибудь благовонный состав. Я растер ладан в порошок, нагрел с оливковым маслом, добавил болгарского розового масла… Чуть позже я впервые познакомился с индийскими благовониями – общеизвестными теперь курительными палочками «агарбатти». В ту пору у нас их не продавали, и о них практически никто не знал. Я попытался изготовить их сам, и кое-что у меня получилось.

Подобных эпизодов самого разного содержания было множество, как говорится, "на ловца и зверь бежит". Они, словно кристаллики-затравки, попадая в питательный раствор, становились центрами формирования новых идей. Интерес к благовониям рос, и я стал их коллекционировать, доставая всеми правдами и неправдами. Выяснилось, что подобное увлечение разделяют и некоторые представители нашего контркультурного круга. Так я сблизился с Сергеем Москалевым (sergmos), которого можно сейчас смело считать одним из крупнейших специалистов по благовониям в Москве. Мы стали регулярно встречаться, обмениваясь информацией и ценными находками. Ставили опыты по получению эфирных масел, составляли по старинным прописям благовонные курения.

Увлекшись восточной кулинарией, приготавливали пряные смеси, всеми мыслимыми и немыслимыми способами доставая для них ингредиенты. Параллельно развивалось увлечение лекарственными растениями. Мы ездили за город за травами,
изучали латынь, собирали научную библиотеку. При этом продолжали оставаться убежденными неформалами. Гораздо позже, в начале девяностых, я попал по знакомству в Парфюмерную лабораторию Всесоюзного научно-исследовательского института
натуральных и синтетических душистых веществ — в «епархию» Аллы Григорьевны Бельфер. Оказавшись там, я пришел в свойственное мне восторженное состояние, и очаровательная девушка-лаборант, решив, вероятно, что является основной его причиной, провела меня в лабораторную кладовую. Так у меня появились натуральные амбра и мускус. Мое увлечение лекарственными растениями и ароматерапией вылилось сначала в поступление в медицинское училище, а затем и в экстремально позднюю учебу в медицинском институте. Увы, я не уверен, что она много дала мне — взгляд на больного, как на испортившуюся машину, не кажется мне вершиной мудрости. Древние, традиционные системы мне гораздо ближе. И, хотя я не могу сказать, что в совершенстве знаю аюрведу, но попытки использовать ее принципы для составления индивидуальных парфюмерных композиций представляются мне весьма продуктивными.

Мои многочисленные попытки связаться с профессиональными парфюмерами на предмет учебы оканчивались их молчанием или туманными отговорками. А потом, когда отечественная парфюмерия приказала долго жить, я и вовсе прекратил их. Так что опираться приходится только на книги, некоторую осведомленность в химии, медицине, психологии и, конечно, на интуицию, любовь к природе, музыке, живописи и т. д.

Метод.

Наверное, я не буду оригинален, если скажу, что будущий аромат рождается прежде всего в голове, а потом уже в лабораторном стакане. Источником вдохновения может стать смысловой ряд, спонтанно возникающий в воображении, когда сосредоточишься на каком-либо предмете, явлении или художественном образе. Или это может быть уже известный набор пахучих компонентов, но представленный не в виде духов, а, например, в виде традиционного индийского благовония, пряной смеси, старинной лекарственной прописи и т. д. В этом случае процесс создания парфюмерной композиции может приобрести черты исторической реконструкции. Или бывает, что во время прогулки вдруг начинает казаться, что запах бальзамического тополя, имеет ноты корицы и амбры. Химически это может быть и не так, но я все равно фиксирую
впечатление и, возвратившись домой, пробую, как взаимодействуют эти компоненты — сначала на блоттере и на коже, а потом и непосредственно в смеси. Ищу гармоничное их сочетание, титруя компоненты; результат фиксирую и оставляю созревать смесь в герметичном сосуде. Затем, по прошествии определенного времени, смотрю, как провзаимодействовали составляющие, и при необходимости добавляю те или иные из них.

Поводом для создания композиции может быть общение с человеком, ее заказавшим. Здесь, кроме интуиции и выяснения вкусов, может пригодиться некоторое знание принципов какой-либо традиционной системы, скажем, аюрведы. Ведь не секрет, что люди той или иной конституции предрасположены к определенным откликам на внешний мир, в том числе и на ароматы. А их восприятие происходит с участием глубинных структур мозга, отвечающих, в том числе, и за базовые, фундаментальные наши реакции. Хорошо известно, что в природе запахи играют колоссальную роль в коммуникации — как между представителями одного вида, так и между родами, семействами и даже царствами живых существ. Парфюмерию можно считать искусством моделирования этих отношений в условиях человеческого общества. Обратите внимание, как пахнут некоторые современные парфюмерные изделия. Если в начале ХХ века мужчина мог пахнуть флердоранжем (вспомним произведения Шмелева), что походило на изящный жест, вроде цветка в петлице, то сейчас запах может говорить: «А ну, посторонись! Я иду!»

Что касается пресловутых феромонов, которые пытаются добавлять в парфюмерные композиции, то, во-первых, неизвестно, так ли это, а во вторых, даже, если и так, то это сведение межчеловеческих отношений до животного уровня. А это, увы, происходит сейчас и без всякой парфюмерии. Но это уже совсем другая тема…

Андрей Олейников.

Теперь - об ароматах.

Я получила от Анны и Андрея горсть пробирок с образцами, все аккуратно надписанные, с интригующими названиями. Но знание имени, легенды и состава аромата сильно изменяет его восприятие. Поэтому дегустация проходила анонимно: выбор пробирки на ощупь — нанесение на запястье — внимательное разнашивание в течение нескольких часов. Параллельно все возникающие ассоциации и догадки фиксировались диктофоном, чтобы не отвлекаться. И только потом, когда аромат полностью улетучивался, я знакомилась с названием и авторскими комментариями. Точно так же они описаны и здесь:
сначала мое впечатление (очень субъективное, особенно важно, что ароматы звучали с моей кожи). Затем следует короткий (или не очень) комментарий парфюмера.

Ароматы Андрея Олейникова.

"Вереск"

Шалфейно-травно — свежо с кислецой листьев барбариса — мятно? Влажно. Размятые в пальцах травки — что-то очень знакомое, почти сорнячно-придорожное. Аромат становится темнее и глубже, словно мы спускаемся в колодец.

Мягкий шипрово-вересковый аромат. Горячая сухость корицы, медленно погружаясь в сумрачную влажность древесного мха, встречается с крымской розой, сандалом и кудрявой мятой. Восхитительный, с нотами старого палестинского вина лабданум и росный ладан ждут их в глубине, а спирт листьев, мелисса, английская мята, целебный шалфей и иссоп взирают с эфирных высот на таинство обретения единства.

"Зурбаган"

Для тех, кто не читал Грина — назовите его «лавандовый ветер на закате» — не ошибетесь. Лавандовая волна. Анисово-мятный вкус, мгновение спустя — почти шоколадная сладость раздавленной перезрелой виноградины. В конце проявляется терпкая сладкая виноградная кожица и придающая «резиновости» смола — и до самого конца присутствует лаванда.

Романтическая фантазия по мотивам творчества А. С. Грина. Настой фукуса, абсолют коньяка и винограда «изабелла», эфирные масла розмарина, лаванды и кипариса, настой амбры.

"Винтаж"

Не иначе, как дух Жермен Селье направлял руку смешивающего. Четкая стилистика 50-х годов — кожа, зеленые ноты и торжественная гвоздика во главе отряда пряностей. Неопознаваемые компоненты, но чувствуется простота формулы. Краткое содержание аромата: Jolie Madame de Balmain на ваших глазах превращается в «Красную Москву».

Лирический парфюмерный ретро-эксперимент на тему Москвы 50х-60х годов. Классический цветочный букет, оттененный пряными нотами, сквозь призму современных альдегидных звучаний.

"Куфи"

Нероли-лаванда-мастика-бальзам «Звездочка». Что-то целебное. Возможно, ладан. Анималика — стиракс или бензоин? Совершенно восточные смолы. Носить его «в мир» сложно, зато наедине с собой — прекрасно. Отличный фон для раздумий — как негромкое хоровое пение.

Плутарх упоминает о том, что «для утренних благовоний в храмах Исиды используют камедь, днем жрецы воскуряют мирру, а вечером – сложное благовоние, называемое куфи. Оно обладает богатым ароматом, хорошо подходящим для ночных ритуалов, обостряет восприятие и иногда позволяет видеть туманные образы богов и богинь». Аромат «Куфи» — историческая реконструкция с использованием только натуральных компонентов, среди которых эфирное масло из корней папируса, мирра, можжевельник, настои фруктов.

"Офрис"

Микстура, корень солодки, ментол-эвкалипт, холодок-морозец. Еще один аромат-заклинание — в противовес ароматам украшениям. Красная таблетка для него должна быть такой на вкус. Анис? Яблочность. Свежезаваренный чай. В любом случае — целебный эффект очевиден. В базе, кажется, немного шоколада? «И всем по порядку дает шоколадку, и гоголем-моголем потчует».

Композиции уже двадцать лет — и формуле, и аромату в пробирке. Она была составлена по воспоминанию о запахе альпийской орхидеи Орхис Ванильный (Nigriteiia nigra), подобной нашему Ятрышнику (Оrchis maculata).

"Патер Браун"

Вишня, дерево, табак, кофе. По-японски деликатно, не разяще. Ассоциации — Coriolan Guerlain. Похож теплой подачей скромных и весьма символических тонов, но больше ничем.

«О, так может пахнуть сутана патера Брауна!», — воскликнул коллега sergmos, лишь стоило ему продегустировать новый аромат. Присутствующие единодушно согласились. И правда, сочетание ладана, мирры, дубового мха, кофе и табака...! Ну, а дальше — аранжировка: классический цитрусовый аккорд, лабданум, спирт листьев... Получилась и вправду атмосфера Англии начала ХХ века.

"Цим-по" (Zim-Po)

Валериана? Орехи? Смола? Вначале остреньким бронзовым колокольчиком. Ядовитое курение тибетских дугпа. Путеводный аромат. Неузнаваемые ноты. Мускус в глубине? И гарь, жирная гарь— жгли смолу. Спустя полчаса «звон» снова начинается, сам по себе, и ровно звучит до конца.

Композиция составлена на основе компонентов, характерных для тибетских благовоний. В практике нашей лаборатории это первый эксперимент с использованием запаха асафетиды. В составе: древесина и «ягоды» можжевельника, гвоздика, гугул, настой шафрана, натуральный мускус.

Ароматы Анны Зворыкиной.

"Шелест трав"

Славный лекарственный сбор, там слышно чуть ли не валериану с березовыми почками. Кстати, его можно было бы носить и за городом — там, где обычно ходят «парфюмерным нагишом».

...Быстротечный, прохладный, округло-свежий, с зеленью, сеном и сладостью сжатых цветов. Не имеет выраженной нижней ноты, легок и ветренен.

"55"

Очень интересная вещь! Как Chanel No5: сколько ни прислушивайся — непонятно, какие ноты звучат. Зато все время хочется приложиться к запястью. Корица? Ваниль? Нежная сладость, потом «поспециевело»...

Нероли, гальбанум, грейпфрут, розовый перец, лайм, перечная орхидея, чампака, роза, иланг-иланг, тонка, ирис, пачули, ветивер, ваниль, лабданум. Духи были сделаны к 55-летию одной прекрасной женщины.

"Осенние хризантемы"

Сразу слышна медовая цветочная пыльца. Потом запах делается кислее, глубже— словно увядание происходит на глазах. Наконец остается воздух осеннего сада, где от земли влажно тянет палой листвой, а некоторые цветы еще только расцвели и пахнут во всю молодую силу. Это хризантемы, конечно. Потом — корица, опять с медвяностью. Не те духи в свое время назвали «Воздух осени».

Основа – настойка конкрета болгарской розы. Звучат пряности и теплые цитрусы: розовый перец, грейпфрут, горький апельсин, кожистый красный мандарин. В сердце гвоздика, мускатный шалфей, иланг, цейлонская корица, кардамон, самбак, коньяк, табак, имбирь. Они переходят в древесно-сладкую базу из настоек ванили, дубового мха, эфирного масла гималайского кедра. В аромат добавлено крошечное количество амбры, чтобы малоприсутствующие цветы раскрылись лучше. Окрашенные амброй роза, жасмин и мускатный шалфей в сочетании с кардамоном и имбирем звучат как родственники хризантем.

"Опавшие листья"

Если разворошить слежавшуюся мокрую кучу листьев, то из ее недр повеет именно так: остро, сыро, землисто, совсем не лиственно. Но и не склепом-камнем-плесенью. А мокрым старым деревом — днищем лодки, прогнившим мостиком через лесной ручей. Прекрасный аккомпанемент для грусти. Аромат требует одиночества.

Упавшие, преющие и уже потерявшие почти свою разноцветную окраску листья, влажный воздух, редкий и холодный уже луч солнца, теплый еще запах земли, тоска, надежда, проводы уходящего тепла. Аромат-пейзаж, аромат царящей осени.

"Лотосовая заводь"

До чего же горьки эти лотосы, почти как тополиные почки! Аромат не водянистый, как можно было ожидать, а остро-травяной с далекой цветочной нежностью - кстати, она появляется не всегда. Ноты по отдельности не разобрать, но они явно не часто используются в традиционной парфюмерии. Не городской запах.

Болотистая местность, травы, зелено-терпкая цветочная горчинка, лотосы, вода и влажное послевкусие. Еще один ароматический пейзаж, свежий и прохладный.

"Шепчущие тростники"

Сухая трава, очень близко поднесенная к носу. Эта серия ароматов довольно долго настаивалась — видимо, поэтому ноты сплелись намертво, и одна без другой уже не звучит, носу их не расплести. Начало сухое, послевкусие влажное.

Аромат-пейзаж. Мне хотелось сделать ароматическую картину, в которой была бы свежесть воды и ветра, зелень, шелест листьев, жар солнца, песка...

Послевкусие.

Натуральные компоненты пахнут иначе — ярко и мягко одновременно, как свет лампы под абажуром. Они могут громко петь, но не сорвутся на крик. Эти ароматы не похожи на другие, прежде всего, процессом изготовления, начиная с идеи — как дикая птица не похожа на курицу с мясокомбината. Сделанное человеком для человека всегда отличается от продукта коллективного творчества для целевой аудитории.

Специально для «Парфюмании» http://www.extrait.spb.ru/

Элина Арсеньева
Андрей Олейников
Анна Зворыкина

В статье процитированы высказывания, ранее опубликованные в блогах, и текст А. И. Олейникова, написанный им для этого номера.

Latest Month

June 2017
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 

Tags

Powered by LiveJournal.com